Суздаль, поля и театр без кулис: наши впечатления от фестиваля «Сенокос»
Суздаль встретил пленительным и волнующим простором русской природы. Бесконечные поля, пахнущие скошенной травой, изгибы речек, заросшие зеленые овраги и маковки церквей, уходящие прямо в июльское синее небо или черной тенью возвышающиеся в закатном солнце. В этой земле есть удивительная душевная сила, она мгновенно смывает всю городскую суету и настраивает внутренний камертон на главное.
Тема «Сенокоса» в этом году — «диалог как действие». Организаторы превратили фестиваль в эксперимент, где зритель перестает быть пассивным наблюдателем. Через практики соучастия, через голос, совместный труд, игру и движение на какое-то время возникает живое, спонтанное, близкое по духу человеческое сообщество. Это опыт того, как мы можем быть вместе и влиять на происходящее.
И этот опыт начался для нас с настоящего путешествия. Чтобы попасть в Сельский театр драмы и комедии в Фомихе на спектакль Дмитрия Волкострелова «Сельский лексикон», нужно сначала преодолеть переправу через реку, а потом пройти еще полкилометра пешком по открытому полю.
Сам спектакль — удивительное исследование уходящего деревенского языка и практика внимания к миру. Пока одна группа зрителей уходит на полевые исследования, заново открывая для себя забытые, локальные слова и смыслы, другая остается в зале-лаборатории. Затем группы меняются местами. Это глубокий и трепетный разговор о том, что исчезает вместе со словами, которые мы перестаем произносить, и как язык способен расширить наше восприятие жизни.
Совершенно иначе сработала локация на ГЭС на Нерли. Там мы смотрели трехчастный проект «Эскизов в пространстве» «Эффект свидетеля» о нашей способности оставаться чувствительными к чужой боли.
«Исключение и правило» Дмитрия Мышкина (по Брехту), про страшную механику нашего мира, где хозяин безжалостно уничтожает беспомощного, а суд его оправдывает. Это горькая история о том, как вопиющая жестокость сильного перестает кого-либо шокировать, становясь привычной, узаконенной нормой.
«Когда мы перестали понимать этот мир» Дмитрия Максименкова — сложный синтез Брехта и Лабатута. Спектакль раскрывает пугающий и завораживающий дуализм человеческих открытий на примере судьбы легендарной краски «прусского синего». Этот пигмент подарил миру доступную, глубокую лазурь, вдохнувшую жизнь в тысячи живописных шедевров и ставшую настоящим благословением для художников. Но при иных условиях та же самая химическая формула трансформировалась в смертоносный яд. Это тонкое исследование того, как в одном источнике неразрывно сплетены великое благо и фатальная катастрофа, а грань между созидающим добром и разрушительным злом оказывается невероятно прозрачной и хрупкой…
«Рваный Бархат» Иры Михейшиной — живой, концерт с группой «Рваный Бархат» из музыки, стихов и нашей общей тревоги.
А финальным взрывом эмоций стала премьера Нади Кубайлат «Кабаре. Рейв» по тексту узнаваемому программному тексту Бертольда Брехта об эпическом театре. Сцена развернулась прямо в чистом поле. Перевернутая машина, дым, мчащиеся во весь опор кони, актеры, выясняющие, кто же был за рулем, и электронная музыка, объединяющая всех в единый танцевальный ритм. Это острейший театр соучастия, где сначала все танцуют, а потом начинают думать.
Нам показалась красивой одна из практик соучастия: на протяжении всех дней фестиваля зрители создавали общее вышитое полотно. Передавая друг другу иглу, люди вступают в тихий, медитативный разговор без единого слова через ритм движений и внимание друг к другу. Каждый такой стежок становится теплым следом твоего личного присутствия на «Сенокосе».
Сокровенным и волшебным мгновением стало событие, прошедшее в Суздале во время фестиваля, которое мы тоже посетили. Оно, казалось, соткано из света, тьмы и молитвы — «Поющие фрески». В священных интерьерах действующего храма Усекновения главы Иоанна Предтечи, где тишина сама по себе звучит, воцарился мрак. И лишь одна большая свеча горела в центре, как путеводная звезда. Мужской хор начал пение, и казалось, что сами небеса спустились в этот зал. Когда их мощные и прозрачные голоса возносились ввысь, луч света поочередно выхватывал из полумрака то одну, то другую фреску. Это было подобно диалогу столетий: иконопись оживала, слушая обращенную к ней молитву. Это был неожиданный подарок, который мы унесем в своих сердцах как драгоценную реликвию.
Для нас фестиваль стал профессиональной перезагрузкой. В поле, у речной переправы или в стенах ГЭС невозможно говорить фальшиво. Здесь нет привычных подмостков и кулис, остается только чистая органика и честный человеческий голос.
Увозим с собой в Москву суздальский свет, креаивные идеи и незабываемый азарт творчества!
